">
Издательство «ДИКОЕ ПОЛЕ»
ул. Троицкая (б. Чекистов), 31-а | Запорожье | Украина

Милен Демонжо. Животные моей жизни


Милен Демонжо. Животные моей жизни

Идет ли речь об удивительных животных — мангусты, удав, лиса, сова, лев, детеныш крокодила... — или же о более привычных спутниках — собаках и кошках — все они грели своей любовью, получая взамен самую нежную заботу и внимание.

Этих «милых друзей», одетых в шерсть или перья, Милен Демонжо остроумно описывает в своей трогательной книге. Не забывая признавать собственные ошибки по отношению к животным, с которыми она не всегда могла полностью разделять свою жизнь...

Рисунки Катель

О`Кей, пастушеская собака

Итак, Марк Сименон вторгся в мою жизнь. Я часто повторяю, что только с ним мое существование, которое я, невзирая на мои кинематографические успехи, находила тусклым и серым, сразу обрело краски, и все, абсолютно все в моем существе затрепетало.

По иронии судьбы в начале наших отношений Марк подхватил желтуху. Диагноз врача произвел на нас впечатление удара молнии. Желтуха — серьезное заболевание, которое по нашему неведению мы усугубили перед поездкой в Париж, посетив знаменитый изысканный ресторан «У Пика» в Валенсии. Нам подали трапезу, достойную Гаргантюа, обильно сдобренную вином, что, учитывая состояние здоровья Марка, обернулось бедой, вызовом врача неотложной помощи в три часа ночи, рвотой, уколами и так далее. Бедный месье Пик, такой очаровательный, он хотел нас побаловать!

Вынужденные покинуть наше совместное, почти супружеское жилище, не зная, где укрыться, признав, наконец, что Марк нуждается в серьезном уходе, так как желтуха может протекать в тяжелой форме, мы нашли пристанище. В психиатрической клинике в окрестностях Парижа (она готовилась к открытию), принадлежавшей одному из близких друзей Марка Жерару Дюма.

Мы провели там два месяца. То были два жарких медовых месяца на узкой больничной койке восьмидесяти сантиметров ширины. Два месяца любовного безумия, вопреки тревожным неоднократным предостережениям главного врача. Он захотел (вот ненормальный!) полностью запретить нам интимную близость. (Желтуха заразна, — уверял он.) Два месяца — период, необходимый для выздоровления Марка, в то время как торжественно открытое заведение начинало заполняться пациентами, в основном знаменитостями, нередко довольно потрепанными (депрессия, алкоголь, наркотики...), которые с любопытством нас разглядывали, спрашивая себя, какого рода чрезмерности нас сюда привели! Мы? Мы были по-настоящему больны любовью.

Марк выздоровел, на некоторое время мы поселились в Нейи-сюр-Сен. В квартирке, слишком маленькой, чтобы вместить всю компанию друзей, желающих удостовериться в том, что он здоров и счастлив. К слову, их всех интересовало еще и знакомство с кинозвездой, то есть со мной. Каждую субботу у нас устраивался праздник. Собиралось от восьми до двенадцати человек. Марк был в восторге, гордый своей будущей женой, и принимал всех без церемоний: хот-доги, жареное мясо, спагетти а-ля болоньез, бочонок вина. Однако через несколько месяцев такое веселое времяпрепровождение начало меня раздражать. Марк казался счастливым только в окружении своего маленького двора, в то время как я чувствовала себя, — и гораздо сильнее, чем когда-либо, — совершенно одинокой. Год спустя мы, наконец, покинули Нейи, чтобы обосноваться в Сен-Клу, на третьем этаже маленького нового здания, тихого и солнечного. Наша новая квартира включала большую крытую террасу, на которую надо было подниматься по винтовой лестнице. Часть ее мы незамедлительно украсили цветами и растениями. Более того, нам удалось отыскать похожую квартиру для детей Марка, Сержа и Дианы, которые поселились там со своей матерью и Буль, верной няней семейства Сименон.

Тижи, мать моего возлюбленного, с первой нашей встречи стала моей лучшей подругой. Эта утонченная, умная, полная юмора женщина (ни в чем не похожая на уроженку Бельгии!) приняла меня с распростертыми объятиями. Кроме того, мне показалось, что я всегда знала ее, между нами было больше согласия и взаимопонимания, чем даже у меня с моей собственной матерью. Тижи жила в Ниель-сюр-Мер, в Шаранте-Маритим. Ее длинный белый дом я обследовала до мельчайших закоулков. Это было настоящее семейное гнездо, где двор перед кухней наполняло благоухание огромной липы, а в глубине обширного сада журчал ручей.

Ниель, маленький поселок, который открыл для меня Марк, находится в нескольких километрах от Ла-Рошели. Марк был обрадован тем, что у меня с его матерью сложились хорошие отношения. Дома он встретил свою собаку, мощного пса породы босерон (французская короткошерстная овчарка, пастушеская собака, черная с рыжими лапами, другое название — «красные чулки», — прим. переводчика), по кличке О’кей. Между мной и животным завязалась дружба, да и Марк проявил настойчивость, против которой Тижи не смогла устоять (ах, он такой, уж если чего захочет!) и скрепя сердце согласилась отдать собаку нам. Так мы вернулись в Сен-Клу с новым товарищем. Моя первая собака! Я была довольна. Но все только начиналось.

Пастушеский пес О’кей был милым и общительным, кроме одного нюанса. Когда нас навещали друзья, я рассаживала их в гостиной, и случалось, что нам, хозяевам, приходилось их ненадолго оставить. И если один из них вставал с места, чтобы взять лед в холодильнике или выйти в туалет, то О’кей, сторож отары, не мог допустить, чтобы стадо разбрелось! Так как он хотел держать всех группой, никто из приглашенных не должен был двигаться. Первый же вознамерившийся переместиться, бывал со всей строгостью укушен за ногу... «Извините меня, передвигаться запрещено, сожалею!»

Такие повадки никого не радовали, укушенные друзья сердились. Их можно было понять. Мы и сами не чувствовали себя в безопасности под командованием месье О’кея. Потом последовал категорический запрет на перестановку мебели! Месье Пес испытывал ркас перед непонятными для него перемещениями, и в своем негодовании мог даже наказать нас, своих хозяев, серьезным укусом. Чтобы спокойно передвинуть мебель, его приходилось закрывать в другой комнате.

Не считая этих незначительных недоразумений с нашей собакой, все остальное складывалось удачно. Марк работал над проектами фильмов и телесериалов. Я помогала, чем могла, и, не желая терпеть невыносимой разлуки с ним, отказалась от съемок в двух полнометражных кинофильмах, из-за которых мне пришлось бы уехать в другую страну на долгие месяцы. Зато, несмотря на некоторые опасения, я согласилась на участие в театральной постановке в пьесе «Гу-гусс» Марселя Ашара, с великим Мишелем Серро в качестве партнера (перед которым я трепетала), красавцем Жоржем Маршаллом и Катрин Хигель.

Пьеса представляла собой классическую историю о простаке, которому изменяла его молодая и красивая жена. Действие происходило во время войны 1939–1945 годов. Я вспоминаю, как поднимался занавес и я, одна на сцене, лежа на кровати в черной комбинации разговаривала с невидимым мужчиной, находившимся в ванной. Я просила его поторопиться, потому что было уже поздно, и с минуты на минуту должен был возвратиться мой муж (Мишель Серро). И когда дверь открывалась и входил блестящий немецкий офицер в полном обмундировании (его играл Жорж Маршалл), в зале всегда находились зрители, выкрикивавшие оскорбления и ругательства в адрес моей героини:

— Дрянь! Шлюха! Потаскуха!

Ругань достигала апогея только во время воскресного вечернего представления! К счастью, я тогда испытывала такой страх перед сценой, что все остальное было мне безразлично.

Мы поставили эту пьесу в 1968 году и сыграли не более ста раз — из-за моих контрактов в кино — в театре де ля Мишодьер, принадлежавшем Ивонн Прентан и Пьеру Фре-нею.

Во время репетиций Месье Френей тщетно пытался исправить мое произношение окончаний глаголов, а у меня не получалось — сказывался акцент Ниццы. Я говорила и говорю твердое «э» вместо «е». Каждый вечер перед представлением мы все вчетвером встречались в небольшом бистро рядом с театром. Теперь это кафе превратилось в ресторан. Чтобы доставить удовольствие Ивонн, нужно было с ней выпить. Пару рюмок красного или белого вина, в то время как она успевала выпить гораздо больше. Затем руками в перчатках она поднимала вуаль из тонкого черного тюля с мушками и пела, склонившись к лицу Марка, своим высоким пронзительным голосом: «Счастье любви-и... длится лишь ми-иг...». Она обожала моего мужа, находя его очень красивым — а он таким и был. Он же сидел с глупым видом, не зная, как реагировать, и краснел... Между тем, Пьер Френей смотрел на них, очаровательно улыбаясь. Я тоже. Я любила эту пару, между ними чувствовалась сильная- и страстная связь.

Мы поженились с Марком 16 сентября 1968 года в мэрии Сен-Клу. Потом отправились весело отметить это событие в окрестностях Парижа, в замке Виллебузен, поблизости от клиники Жерара, владелец которой приютил нас, когда мой любимый болел желтухой.

Повара, укрываясь от дождя под навесами, поворачивали на длинных вертелах целых баранов, их заволакивали облака дыма. Пунш, который разносили очаровательные дамы в национальных нарядах, лился рекой, его с избытком хватало для утоления жажды более чем ста приглашенным. И пробки от шампанского взлетали со всех сторон.

Рано утром, едва рассвело, я сняла свое длинное красивое платье из шелка, надела джинсы и вместе с Марком и еще несколькими стойкими личностями занялась транспортировкой доброй дюжины пьяных в дым друзей, неспособных и мизинцем шевельнуть. Мы устроили их на редких свободных койках престижной клиники, которая, помимо прочих услуг, еще и... лечила от алкоголизма! Забавно было бы увидеть их лица на следующее утро. В их числе — и тех лекарей, которые праздновали вместе с нами. Но я пропустила это зрелище: мы безмятежно отсыпались в замке.

Перед нашим отъездом мать Жерара решила преподнести нам свадебный подарок. Она занимала в этом замке две отдельные комнаты и жила в окружении сорока кошек и крупного попугая. Все это довольно сильно пахло. К моей большой радости мы получили в подарок восхитительного черного пушистого котенка. Я его немедленно окрестила, Бог знает почему, Месье Мусс. Наверное, вспоминая Питера Пена.

Но как бы я ни была очарована, меня все-таки тревожила реакция нашего пса. На самом деле, едва лишь крошечный котенок переступил порог нашей квартиры, О’кей явился, и с недоверием его обнюхал. После чего, о чудо, Месье Мусс и пес поладили друг с другом с первой же секунды.

Теперь их стало двое. Зверинец начинал формироваться.

По материалам книги

ISBN - 978-966-2994-63-6